ГЛАВА 2. СЕНТИМЕНТАЛИЗМ ЖАН-ЖАКА РУССО (1712–1778)

Руссо родился 28 июня 1712 года в Женеве, мировом центре кальвинизма с 1536 года. Его мать умерла от родильной горячки через неделю после его рождения. Всю жизнь Руссо искал себе мать, даже среди своих любовниц.

Отец – часовщик. Из-за перебранки с земляком он был вынужден бежать в соседний кантон.

Жан-Жаку было 10 лет. Он остался в Женеве под опекой дяди по материнской линии. Проведя два года в протестантском пансионе, он был отдан на обучение к нотариусу, а в 1725 году – к гравёру, который обращался с ним крайне сурово. Однажды, боясь наказания за позднее возвращение, Руссо решил бежать. На тот момент ему было 16 лет.

За воротами Женевы начиналась католическая Савойя. Не имея никаких средств, Руссо обратился за помощью к священнику. Тот послал его к госпоже де Варан, 29-летней богатой баронессе. Родившаяся в семье швейцарских протестантов, де Варан бросила мужа, переселилась в Анси (в Савойю) и приняла католичество.

Госпожа де Варан направила Руссо в Туринский Институт для новообращённых, т.е. в школу, где обучали прозелитов. Спустя девять дней Руссо стал католиком.

В Турине он стал работать лакеем одной знатной дамы, которая скончалась три месяца спустя. После её смерти у Жан-Жака была найдена лента, которую он украл у этой дамы. Он утверждал, что ленту ему дала молодая кухарка. Ему поверили, и она была наказана. «Я вспомнил о ней, – пишет он, – и свалил свою вину на объект, который первым пришёл мне на память».[1]

В 1729 году Руссо вернулся к госпоже де Варан. Ему было 17, ей – 30. Она стала его наставницей и любовницей. «Maman», как он её называл, научила Руссо писать и говорить языком образованных людей.

Заботясь о будущем воспитанника, де Варан отправила его в семинарию, а потом отдала на обучение к органисту, занятия с которым он скоро бросил. Руссо вернулся в Анси, но к тому времени де Варан уже уехала в Париж.

Более двух лет Руссо скитался по Швейцарии, но весной 1732 года он вновь стал гостем госпожи де Варан. Его место было занято молодым новообращённым швейцарцем, Клодом Анэ, однако это не помешало Руссо стать членом «дружеского трио».

По смерти Анэ (Руссо утверждает, что он умер от пневмонии) баронесса отправила его лечиться в Монпелье (у него была опухоль сердца). Во время поездки он познакомился с мадам де Ларнаж. У этой дамы было 10 детей и она была старше его на 20 лет (ей было 45, ему – 25). Три дня они жили вместе. «Такого наслаждения, – пишет Руссо, – какое я испытывал в эти дни, я больше никогда не знал».[2]

По возвращении он застал баронессу с новым молодым любовником, опять же из новообращённых швейцарцев. Руссо называет его братом. Создаётся новое «дружеское трио».

В то время Руссо тосковал, часто уединялся, в нём стали проявляться первые признаки мизантропии. Он искал утешения в природе: вставал на заре, работал в саду, занимался пчеловодством. Так прошло два года.

В 1740 году (ему было 28) он устроился гувернёром в одну семью из Лиона, но быстро уволился, поскольку не знал, как себя вести ни с детьми ни со взрослыми. Затем он получил место домашнего секретаря у французского посла в Венеции, но поскольку стал важничать, воображая себя дипломатом, посол прогнал его, не уплатив жалованья.

В Париже Руссо вступил в связь со служанкой гостиницы, в которой жил. Тереза Левассёр была молодой и неграмотной крестьянкой. Руссо говорил, что никогда не питал к ней ни малейшей любви, однако это ничуть не помешало ему жениться на ней спустя двадцать лет. Все их пятеро детей были отданы в детдом. «Такое решение дела, – говорит Руссо, – показалось мне весьма хорошим, разумным, законным, и если я не хвастался им открыто, то единственно из уважения к матери детей»[3]. Это решение дела Руссо считал решением настоящего отца и гражданина.

Получив место секретаря у одного торговца, Руссо стал посещать кружок, к которому принадлежали известная мадам д’Эпине и глава французских энциклопедистов, Дени Дидро.

В 1749 году – ему было 37 лет – Руссо отправился навестить Дидро, заключённого в Венсенском замке. По дороге, в газете, он прочёл объявление Дижонской академии о конкурсе на тему «Содействовало ли возрождение наук и художеств очищению нравов».

Внезапно Руссо испытал как бы озарение. «В моём уме, пишет он своему другу Мальзербу, как бы сразу сверкнул свет, всё озаривший. Разнообразные идеи, яркие и живые, представились мне вдруг с такой силой и в таком количестве, что смущение и трепет охватили мою душу. Я как бы опьянел от наплыва мысли и чувства. Сердце усиленно билось, сдавливая грудь, стесняя дыхание (…). Я опустился на траву под деревом у дороги и просидел здесь, охваченный таким волнением, что через полчаса, поднявшись, чтобы продолжить путь, я увидел всю переднюю часть моей одежды омочённой слезами, бессознательно лившимися из глаз. О милостивый государь, если бы я был в состоянии перенести на бумагу хотя четверть того, что я увидел, передумал и перечувствовал под этим деревом, с какой ясностью я заставил бы всех понять противоречия нашей общественной системы, с какой силой я выставил бы все беды и неправды наших учреждений, с какой очевидностью и простотой дал бы почувствовать, что человек – по природе доброе и хорошее существо и что единственно эти учреждения делают его злым и дурным!»[4]

Человек добр по природе своей! Руссо восстаёт против кальвинизма своего детства, утвердившего абсолютную испорченность человеческой природы в результате первородного греха. Человек по природе добр! Его развращают науки, искусства, и вместе с ними социальные учреждения!

За своё «Рассуждение» Руссо был удостоен премии. Всё просвещённое общество рукоплескало своему обличителю. Наступило десятилетие самой плодотворной деятельности и непрерывного торжества великого мыслителя.

Руссо не давали покоя. Светские дамы посещали его и осыпали приглашениями на обеды и ужины. Принял он и приглашение посетить родной город. Вернувшись к своей старой вере (что кажется невероятным после озарения в Венсенском лесу), он стал гражданином Женевы.

Дижонская академия объявила новый конкурс на тему «О происхождении неравенства между людьми и о том, согласно ли оно с естественным законом». В 1755 году появилось в печати ответное «Рассуждение» Руссо, посвящённое женевской республике. Если в первом «Рассуждении» он обличал науки и художества за их развращающее влияние, то в новом фантастическом сказании о том, как люди утратили своё первобытное блаженство, Руссо предал анафеме все основы гражданского быта – собственность, государство, законы. В этом «Рассуждении» Руссо в первый раз отрицал учение о первородном грехе.

Светское общество опять с ликованием приветствовало своё осуждение. Госпожа д’Эпине построила для Руссо дачу на территории своего загородного имения близ Сен-Дени. Весной 1756 года Руссо переехал в свой «Эрмитаж»: соловьи распевали под его окнами, лес стал его «рабочим кабинетом», давая ему возможность целые дни блуждать в раздумьях.

44-летний Руссо страстно влюбился в 26-летнюю графиню Софи д’Удето, любовницу поэта Сен-Ламбера. Сен-Ламбер был в походе. Руссо плакал у её ног, одновременно укоряя себя за измену «другу». Однако Софи, влюблённая в Сен-Ламбера, попросила Жан-Жака удовольствоваться ролью друга. В изменённом и идеализированном виде эта история была использована Руссо в сюжете его романа «Юлия, или Новая Элоиза».

Госпожа д’Эпине насмешливо относилась к любви уже немолодого Руссо к графине д’Удето. Сен-Ламбер был извещён анонимным письмом и вернулся из армии. Руссо заподозрил в разглашении госпожу д’Эпине и написал ей оскорбительное письмо. Она его простила.

За этим первым столкновением последовал полный разрыв с «философами» и с кружком энциклопедистов. Госпожа д’Эпине, отправляясь в Женеву на совещание со знаменитым врачом, предложила Руссо сопроводить её. Руссо отказался. Когда Дидро стал настаивать на поездке, упрекая его в неблагодарности, Руссо заподозрил, что его хотят осрамить, представив в роли лакея д’Эпине.

Руссо нашёл новый приют у герцога Люксембургского, владельца замка Монморанси, предоставившего ему павильон в своём парке на севере от Парижа. Здесь Жан-Жак провёл 4 года и написал «Новую Элоизу» и «Эмиля». Читая произведения своим любезным хозяевам, он в то же время оскорблял их подозрениями в неискренности и заявлял, что презирает их высокое общественное положение.

В 1761 году в печати появилась «Новая Элоиза», весной следующего года – «Эмиль», а несколько недель спустя – «Общественный договор».

«Новая Элоиза» – роман о любви учителя к его ученице. Этот роман в письмах добился такого успеха, какого не имело ни одно другое произведение французской литературы XVIII века. Pуссо создал тип «прекрасной души», по природе добродетельной, не запятнанной грехом и не нуждающейся в благодати Божией. У Элоизы пречистое сердце – она всегда и во всём руководствуется исключительно чувством. Разум и воля ей не нужны.

«Эмиль» – трактат об образовании в соответствии с «естественными» принципами. «Эмиль» мог рассматриваться властями как безвредный, если бы не содержал «Исповеди савойского викария», устанавливающей принципы естественной религии, как их понимал Руссо, и не раздражал католиков и протестантов. В «Эмиле» Руссо излагает свою «религию сердца», критикует атеизм и материализм энциклопедистов, и открыто порицает Церковь.

Парижский парламент приговорил «Эмиля» за религиозное вольнодумство и неприличия к сожжению, а его автора – к заключению. Руссо уехал в Женеву. Его нигде не задержали, но повсюду ему чудились пытка и костёр. Перейдя через швейцарскую границу, он бросился лобызать землю страны «справедливости и свободы». Женевское правительство, однако, сожгло и «Эмиля» и «Общественный договор».

Руссо нашёл убежище в княжестве Невшательском, принадлежавшем прусскому королю, и поселился в местечке Мотье. Вольтер, который ненавидел Руссо, издал анонимный памфлет, обвиняя его в намерении ниспровергнуть женевскую конституцию и христианство, и утверждая, будто он уморил свою тёщу. Мирные сельчане Мотье возмутились и решили его убить. Руссо бежал в Англию, где остановился у философа Дэвида Юма.

Нервная система Руссо была сильно расшатана, и на этом фоне его недоверчивость, щепетильное самолюбие, мнительность и пугливое воображение разрослись до пределов мании. Уже через несколько дней в глазах Руссо Юм превратился в обманщика и изменника, коварно привлекшего его в Англию, чтобы сделать посмешищем. Юм счёл нужным воззвать к общественному мнению; оправдывая себя, он выставил напоказ перед всей Европой слабости Руссо. Вольтер потирал руки и заявлял, что англичанам следовало бы заключить Руссо в сумасшедший дом.

Руссо уехал в Париж. Несмотря на приговор, его никто не трогал. В Париже он завершил свою «Исповедь». Встревоженный вышедшим в 1765 году памфлетом, безжалостно раскрывавшим его прошлое, Руссо пожелал оправдаться путём искреннего покаяния. Однако себялюбие взяло верх: исповедь превратилась в страстную самозащиту. Он вычеркнул невыгодные для себя места и стал писать вместе с исповедью обвинительный акт против своих неприятелей. Исповедь превратилась в роман. Роман представляет две разнородные части: первая – поэтическая идиллия, излияния поэта, влюблённого в природу, идеализация его любви к госпоже де Варан; вторая часть пропитана злобой и подозрительностью, не пощадившей лучших его друзей.

Весной 1778 года маркиз де Жирарден увёз его к себе в загородную резиденцию в Эрменонвиль. В конце июня для него был устроен концерт на острове среди парка; Руссо попросил похоронить его в этом месте. Смерть внезапно настигла философа 2 июля, на руках Терезы.

11 лет спустя началась французская революция. Во время Конвента тело Руссо, заодно с останками Вольтера, перенесли в Пантеон.

ЛИЧНОСТЬ РУССО

Руссо талантлив как писатель, но как человек он глубоко порочен:

  • Самодостаточность. Он постоянно занят самим собой. Его способность любоваться своей личностью превосходит все границы.
  • Тщеславие. Он считает себя выше всех. «Я иначе создан, – говорит он, – чем все люди, которых я видел, и совсем не по подобию их».[5]
  • Безграничная чувственность.
  • Неблагодарность. Он быстро забывает оказанные ему благодеяния.
  • Ранимость, обидчивость, подозрительность. Он легко порывает с самыми близкими людьми.
  • Мизантропия. Он не уживается с людьми, чурается «культурного» общества, жаждет одиночества и окружает себя милыми созданиями своих грёз.

СЕНТИМЕНТАЛИЗМ: «РЕЛИГИЯ ЭМОЦИЙ»

Главная тема Декарта – познание; главная тема Руссо – чувство. Декарт хочет познать; Руссо хочет почувствовать.

Отправная точка философии Декарта – мыслящий субъект; отправная точка философии Руссо – чувствующий субъект.

В картезианстве я – моё мышление; в руссоизме я – моё чувство.

Чувство становится у Руссо предметом самопоклонения, умиления перед самим собой: мои эмоции – это моя религия. «Жажду того мига, когда (…) для счастья я буду нуждаться лишь в себе самом».[6] Счастлив тот, кто самодостаточен, как Бог. Я сам и есть моё счастье.

Декарт – отец рационализма; Руссо – отец сентиментализма.

Сердце Жан-Жака поглощает разум и волю. «Размышление – противоестественное состояние, размышляющий человек – развращённое животное».[7] «Прекрасная душа» Жан-Жака руководствуется только сердцем. Жить по совести – значит жить по сердцу! Что подсказывает сердце (воровать, лгать, блудить), то и делай! Когда Руссо украл дорогую ленту у своей хозяйки и свалил вину на молодую служанку, его совесть была чиста: «Да, я вор, но у меня доброе сердце!» Руссо отправлял своих детей в детдом и низко обходился со своими лучшими друзьями со спокойной совестью, ведь это было решением его «сердца». Дидро, атеист и материалист, говорил Жан-Жаку: «Я хорошо знаю: что бы Вы ни делали, Ваша совесть всегда найдёт Вам оправдание».[8] В этике Руссо разум и воля не играют никакой роли. Под совестью он понимает сердце, а под добродетелью – «природную страсть».

Сердце, восхвалённое Руссо – не сердце, а тряпка на ветру. Чувство, без участия разума и воли, несодержательно и непостоянно. Потому-то личность и поведение Руссо так противоречивы. Лучше всего личность Руссо описывает историк Артур Шюке: «Робкий и наглый, несмелый и циничный, нелёгкий на подъём и трудно сдерживаемый, способный к порывам и быстро впадающий в апатию, вызывающий на борьбу свой век и льстящий ему, проклинающий свою литературную славу и вместе с тем только и думающий о том, чтобы её отстоять и умножить, ищущий уединения и жаждущий всемирной известности, бегущий от оказываемого ему внимания и досадующий на его отсутствие, позорящий знатных и живущий в их обществе, прославляющий прелесть независимого существования и не перестающий пользоваться гостеприимством, за которое приходится платить остроумной беседой, мечтающий только о хижинах и обитающий в замках, связавшийся со служанкой и влюбляющийся только в великосветских дам, проповедующий радости семейной жизни и отрекающийся от исполнения отцовского долга, ласкающий чужих детей и отправляющий своих в детдом, горячо восхваляющий небесное чувство дружбы и ни к кому его не испытывающий, легко себя отдающий и тотчас отступающий, сначала открытый и сердечный, потом подозрительный и сердитый – таков Руссо».[9]

«ДОБРЫЙ ДИКАРЬ»

Хотя сам Руссо не употреблял выражение «добрый дикарь», по его мнению человек рождается чистым, добрым, добродетельным. Человек свят, его развращает общество. Руссо отрицает иудео-христианское учение о первородном грехе – о духовной ране, унаследованной человеком в самый миг его зачатия в материнской утробе и создающей в его душе очаг сопротивления любви Божией: гордыня, похоть, стяжательство.

Руссо отрицает самую очевидную реальность: человек рождается духовно больным. Грудные дети далеко не чисты и не добродетельны. Очаг себялюбия в них предшествует воспитанию. Борьба между добром и злом начинается в сердце ребёнка очень рано.

Учение, отрицающее дурные склонности человеческой природы, называется «натурализмом»: то, что даётся нам естественно («натурально»), – совершенно и чисто; наша первая (физиологическая) реакция на внешние стимулы не нуждается в корректировке; не нужна вторая (духовная) реакция; не надо соображать, думать, размышлять. Надо быть собой!

«Надо быть собой»… В последние годы жизни Жан-Жак любил повторять это изречение. Надо быть своей чувствительностью! Нужно почитать за грех любую попытку сформировать или исправить личность. Нет нужды в культуре, просвещении, воспитании… Всякая форма, налагаемая на внутренний мир человеческой души – это кощунство, грех против природы.

«Добрый дикарь» не нуждается в совести и добродетелях – у него есть сердце! Он не нуждается в благодати Божией, ведь он здоров и чист.

«Добрый дикарь» ни в чём не нуждается. Зачем же тогда общество? Общество – это факт, данность, непонятно откуда оно появилось, как сформировалось, уничтожить его невозможно, но можно перестроить, на новых основах, чтобы оно перестало меня портить. Совершенствовать надо не меня, а общество! Строить надо новое общество, уважающее мою свободу и мою индивидуальность!

Вот и вся современная идеология «Прогресса». Религия, созданная Руссо – это «религия Прогресса». По его мнению, человека спасёт не духовное (воспитание характера) и не религиозное (излияние благодати Божией), а политическое (переустройство общество).

НАТУРАЛИСТИЧЕСКАЯ ПАРОДИЯ НА ХРИСТИАНСТВО

Свою исповедь Pуссо вложил в уста Савоярскому викарию в книге «Эмиль». Руссо – религиозный реформатор.

Руссо отрицает первородный грех: для него единственный грех – сомневаться в своей нравственной благости. Он отрицает искупление человечества, совершённое Христом на Кресте: зачем искупление, если человек родился святым? Отрицает благодать Христову, исцеляющую человеческую природу: человек по его мнению не нуждается в лечении. Отрицает Таинства, установленные Христом для излияния этой благодати. Отрицает искупительную и освящающую силу страдания: страдание кажется ему противоестественным.

Руссо ожидает явления небесного Иерусалима не от благодати Христовой, а от силы человеческой. Он переводит основные положения христианства в чисто природную плоскость, лишив христианскую религию всякого сверхприродного содержания.

«Обмирщать Евангелие и сохранять человеческие стремления христианства, устраняя Христа, – не в том ли вся суть Революции?»[10] –  спрашивает Жак Маритен. Не в том ли суть Французской и Большевицкой революций?

В этой связи Лев Толстой – верный сын Жан-Жака Руссо. Руссо, скончавшийся за 11 лет до взятия Бастилии, и Толстой – за 7 лет до штурма Зимнего дворца, – великие вдохновители современных революций.

Руссоизм – христианская ересь, «самое полное натуралистическое извращение христианского чувства, пишет Маритен (…). Руссоизм – очаг мёртвых, истлевающих христианских идей, страшное зловоние которого ныне отравляет весь мир (…). Если мир не живёт живым христианством в Церкви, он умирает от гниющего христианства вне Церкви».[11]

Руссо завершил процесс формирования новой религии, которую с конца XIX века мы называем модернизмом. Модернизм – это толкование христианства через призму, с одной стороны, рационализма и имманентизма Декарта (моя религия есть продукт моего мышления), а с другой стороны – сентиментализма и натурализма Руссо (моя вера есть продукт моего чувства). Для модернистов в христианстве нет ничего трансцендентного и сверхприродного: это выдуманная человеком религия.

У госпожи де Варан Руссо научился не верить в первородный грех, в существование ада, в Искупление, жить побуждениями сердца и плоти, не испытывая ни малейшего угрызения совести, и в то же время называться хорошим христианином. Именно рядом с госпожой де Варан Жан-Жак развил в себе натуралистическую религиозность. «Госпожа де Варан приобщила Жан-Жака и садовника Клода Анэ к радостям полового коммунизма, но в то же время наставляла Жан-Жака в духовной жизни. (…) Если Жан-Жак – отец модернизма, то госпожа де Варан – его достойнейшая маменька».[12]

«Руссо был гораздо менее подлым и противным, чем Вольтер (…), но в действительности нанёс неизмеримо больший вред – ведь он не просто отрицает подлинную религию, но и утверждает новую (…). Он привёл современную мысль к чудовищной сентиментальности – инфернальной пародии на христианство». [13]

По мнению Владимира Соловьёва, христианство без Христа – самый грандиозный обман, которому когда-либо подвергалось человечество, явление, предвещающее конец времён и второе пришествие Христа.[14]

ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДОГОВОР

По мнению Руссо, естественный человек («добрый дикарь») – существо одинокое, которому нет места в обществе.

Мы не знаем, откуда появилось общество, но его существование бесспорно. Если же общество существует, то как оправдать его существование?

Нельзя оправдать общество, порабощающее человека, родившегося свободным. Можно оправдать лишь то общество, где путём общественного договора, «каждый, соединяясь со всеми, повинуется только самому себе». Для этого нужно, чтобы человек передал свои природные права общине («Общей воле»), перестал существовать как индивид, и существовал исключительно как часть общины. Тогда подчиняться Общей воле – значит подчиняться самому себе и быть свободным.

Путём общественного договора возникает общественное «я» и отменяется индивид. В природном состоянии мы существовали только как индивиды, а в общественном состоянии стали существовать только как части общего. Вот как чистый индивидуализм, не признавая реальности социальных связей, накладываемых природой на индивидов, едва принявшись конструировать общество, роковым образом приводит к чистому социализму.

Антропология Руссо (понимание человека, как социализирующего индивидуалиста), как и антропология Декарта (понимание человека, как ангела, ведущего машину), глубоко ошибочна: социальность человека – не результат договора. Человек рождается социальным. Нет индивидуального состояния и отдельного от него общественного состояния. Человек – существо по природе своей индивидуальное и социальное. Права личности – права не договорные, а природные, неотчуждаемые.

Подчиняясь закону, против которого я голосовал, я остаюсь свободным, говорит Руссо, потому что голосую не для того, чтобы высказать своё мнение, а для того, чтобы в результате подсчёта голосов явилась Общая воля. Другими словами, я голосую, чтобы узнать своё мнение. Если побеждает мнение, противоположное моему, это лишь значит, что я ошибался, и то, что я считал Общей волей, ею не является.

«Что же нам тут предлагают, говорит Жак Маритен, как не абсурдное переложение ситуации христианина, который просит в молитве того, что считает подобающим, но прежде всего просит и желает, чтобы совершилась воля Божия? Руссо понимает голосование как своеобразный обряд, как молитву, обращённую к Общей воле».[15]

Общая воля подменяет собой Божию Волю и Божии заповеди.

Если кто бы то ни было отказывается повиноваться Общей воле, он будет принуждён к этому остальными; другими словами, «его принудят к свободе!» В этом роковом софизме – всё якобинство. Робеспьер – духовный сын Руссо. Pуссо был не просто вдохновителем Французской революции 1789 года: он был его духовным вождём!

Pуссо возвращается к Гоббсу, оправдавшему в «Левиафане» государственный абсолютизм. Разница лишь в том, что Гоббс сознательно стремился упрочнить на этом основании монархию, а Pуссо бессознательно работал в пользу демократического тоталитаризма.

Восхвалив «природное состояние» человека, обличив ложь и порочность государства, Руссо провозглашает «общественное состояние» того же человека, которое уничтожает его природные силы во имя сильного государства!

Религия «Общественного договора» не менее безумна, чем религия «Эмиля» и «Новой Элоизы».

 

ЖИТЬ ПО РУССО

Руссо создал очень распространённый в наше время тип человека – «социализирующего индивидуалиста», у которого индивидуальный «я» исключает общество, а общественный «я» исключает собственную индивидуальность.

В индивидуальном плане он сентименталист. Разум и воля не нужны ему. Он постоянно противоречит самому себе, но это его не смущает. Его религия – это его эмоции.

В общественном плане он существует исключительно как часть общины. Будучи стадным человеком, он плывёт по течению корректности. Его хлеб насущный – психосоциальная болтовня, а его религия – Прогресс.

 ————————————————————————–

[1] Ж-Ж.Руссо, Исповедь.

[2] Там же.

[3] Там же.

[4] Ж-Ж. Руссо, Письмо к Мальзербу от 12 января 1762 г.

[5] Ж-Ж. Руссо, Исповедь.

[6] Ж.Ж. Руссо, Эмиль, «Исповедь савойского викария».

[7] Ж.Ж. Руссо, Рассуждение о происхождении неравенства.

[8] S.M. Girardin, Jean-Jacques Rousseau, sa vie et ses ouvrages, Revue des Deux Mondes, 2e série de la nouv. période, tome 4, 1853 (p. 865-892).

[9] Г. Роланд-Гольст. Жан Жак Руссо: его жизнь и сочинения. М., 1923.

[10] Ж. Маритен, Три реформатора, глава о Ж-Ж. Руссо, 15.

[11] Ж. Маритен, Три реформатора, глава о Ж-Ж. Руссо, 16.

[12] Ж. Маритен, Три реформатора, глава о Ж-Ж. Руссо, 18.

[13] Ж. Маритен, Три реформатора, глава о Ж-Ж. Руссо, 18.

[14] См. В. Соловьёв, Краткая повесть об антихристе.

[15] Ж. Маритен, Три реформатора, глава о Ж-Ж. Руссо, 6.