«ЕДИНИЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК» СЕРЕНА КЬЕРКЕГОРА (1813-1855)

Александр Дианин-Хавард

 

Серен Кьеркегор родился 5 мая 1813 года в Копенгагене в семье состоятельного купца – Михаила Кьеркегора. К моменту рождения Серена отцу было 56 лет, а матери – 45. Серен был младшим ребенком.

В свое время мать Серена была служанкой у Михаила. Михаил женился на ней после смерти первой жены.

Михаил был человеком религиозным, глубоко меланхоличным и суровым. В семье царила тяжелая духовно-психологическая атмосфера.

«С детства я находился во власти невыносимой деспотии (…). Будучи ребенком, я подвергался строгому христианскому воспитанию, говоря по-человечески, безумному воспитанию»[1]. Но Серен очень любил своего отца: «Если вы хотите знать, каким образом я стал таким писателем, каков я есть, я отвечу, что обязан этим старику, человеку, которому я больше всего обязан»[2].

На глазах Серена умерли почти все его братья и сестры. Из 7 детей только 2 остались в живых.

Серен рос болезненным и впечатлительным.

Грехи отца долго оставались тайной для Серена, а позднее, когда он узнал о них, они оказали на него удручающее влияние. Первым грехом отца было проклятие, посланное им некогда Богу, обрекшему десятилетнего пастушка на невыносимо тяжелую работу. Вторым же грехом было совращение служанки – будущей жены. «Я родился в результате преступления, я появился вопреки воле Божьей».

О матери у Кьеркегора нет даже упоминания.

Осенью 1830 года по воле отца семнадцатилетний Серен стал студентом теологического факультета Копенгагенского университета. Он учился лютеранскому богословию и немецкой философии.

Серен не проявлял особого интереса к учебе. Он вел легкомысленный образ жизни, предпочитая серьезным занятиям попойки с приятелями в ресторанах и посещение оперного театра. Этот образ жизни привел его к разочарованию и депрессии, из которой вывело Серена неожиданное знакомство с четырнадцатилетней Региной Ольсен.

Кьеркегор впервые встретился с ней в 1837 года. Это была его первая и последняя любовь. Три года спустя – в 1840 году – они были помолвлены. Кьеркегор готовился принять пасторский сан. А на другой день после обручения, Серен уже сожалел об этом. Ровно год спустя Регина получила обратно обручальное кольцо с прощальным письмом: «Прости того, кто не способен сделать девушку счастливой». Регина была в отчаянии.

«Она, непосредственная и привлекательная, – пишет Серен, – была во всем иная, чем я, меланхоличный; единственной моей радостью было воспевать ее красоту».

Серен долгие годы тяжело переживал это расставание. В наброске неотправленного письма к Регине, написанного им в 1849 году, мы читаем: «Благодарю тебя за то время, когда ты была моею. Благодарю тебя за все, чем я тебе обязан (…). Благодарю за твою детскость, ты мой увлекательный учитель, благодарю за все, чему я научился, если не благодаря твоей мудрости, то благодаря твоему очарованию»[3].

В литературных произведениях Кьеркегора мы находим некоторые раздумья о браке, которые проливают свет на его экстравагантный поступок. «Немало мужчин стали гениями благодаря девушке, немало мужчин стали героями благодаря девушке, немало мужчин стали поэтами благодаря девушке, немало мужчин стали святыми благодаря девушке; но кто в действительности сделался гением, героем, поэтом или святым благодаря девушке, ставшей его женой?.. Благодаря ей он становился лишь коммерческим советником… генералом… отцом семейства (…)[4]. Жениться, иметь детей, нажить геморрой, сдать экзамен по теологии, стать депутатом…».[5]

А вот и чистосердечное признание: «если бы я женился на Регине, я никогда не стал бы самим собой».[6]

Спустя шесть лет после разрыва Регина вышла замуж за своего бывшего учителя и поклонника Фрица Шлегеля. «Она вышла замуж… Когда я прочел об этом в газете, меня словно хватил удар».[7] Кьеркегор обратился с письмом к Шлегелю: «В этой жизни она будет принадлежать вам. В историю она войдет рядом со мною»[8]. Он посвятил ей две свои «Назидательные речи». Он завещал ей все свое имущество.

Через две недели после разрыва он уезжает в Берлин слушать лекции Шеллинга. По возвращении домой после четырехмесячного пребывания в Пруссии начинается новый этап в его жизни – творческое затворничество.

В наследство от отца (он скончался в 1838 году) ему осталась крупная сумма, обеспечившая ему не только комфортабельное, расточительное существование до конца жизни, но и позволившая оплачивать издание всех его сочинений.

Поселившись в просторном доме, обслуживаемый секретарем и слугой, Серен жил замкнутой жизнью, в полном одиночестве. «Я живу в своей комнате, как в осаде, не желая никого видеть и постоянно опасаясь нашествия противника, т.е. какого-нибудь визита, и не желая выходить».

Но каждодневно он выходил на прогулку по улицам Копенгагена, тощий, очкастый, со своим «верным другом» – зонтом под мышкой, с широкополым цилиндром на макушке и сигарой в зубах, обмениваясь ироническими репликами со встречными знакомыми.

Но работоспособность его поистине поразительна. Его литературная плодовитость неимоверна. Стоя у пульта, он писал и писал, денно и нощно, при свечах до рассвета. «Поэтому я люблю тебя, тишина духовного часа, здесь в моей комнате, где никакой шум и никакой человеческий голос не нарушают бесконечность раздумья и мыслей (…). Поэтому я люблю тебя, тишь одиночества».

Попытки объяснить убеждения Кьеркегора исключительно комплексами – предприятие, обреченное на провал. Его религиозно-философская доктрина требует внимательного изучения ее существа, а не копания в интимных деталях его биографии, как бы занимательны они ни были.

Это был человек большой умственной одаренности, владеющий необычайным литературным мастерством. Немного можно назвать философов, владевших таким стилистическим даром и изобретательностью. Художественные образы, метафоры, скрупулезный психологический анализ, ирония, то горькая, то язвительная и саркастическая, поэтическое воображение, взволнованность, мучительное раздумье, экзальтация, назидательный пафос проповедника и презрительное обличение – всем этим в совершенстве владело перо Кьеркегора, все эти средства искусно использовались им для воздействия на читателя, для внушения ему своих убеждений и верований. Не только дневники, но и все литературные произведения Кьеркегора – эстетические, философские, религиозные – обращены внутрь, к собственным переживаниям. Это как бы вулканические извержения кипящего самоанализа.

Вопреки нескончаемым сомнениям, одолевавшим Кьеркегора, у него не было сомнения в одном: в своей гениальности. «Я отлично знаю, – утверждал он уже в начале своей литературной карьеры, – что в данный момент я самая одаренная голова среди всей молодежи».[9]

В 1843 году вышло в свет крупнейшее произведение Кьеркегора, двухтомная работа «Или – или». Этот труд, в котором впервые представлена знаменитая диалектика стадий человеческой «экзистенции» (эстетической, этической и религиозной) принес Кьеркегору широкую известность. Ему было 30 лет.

Либеральный и сатирический журнал «Корсар» (распространявшийся с большим для тогдашнего Копенгагена тиражом в три тысячи экземпляров) сделал Кьеркегора предметом непрестанных карикатур и издевательств. «Я – мученик насмешек»[10]. На улицах в Копенгагене Кьеркегора преследовала брань прохожих. Мальчишки с криками «Или – или» гонялись за ним и швыряли в него камнями. Его замкнутость и одиночество еще более усилились.

«Если Копенгаген вообще когда-нибудь был единого мнения о ком-нибудь, то я должен сказать, что он был единодушен обо мне: я – тунеядец, праздношатающийся, бездельник, легковесная птичка».[11]

В 1851 году он оставляет писательство с чувством, что он сказал то, что должен был сказать.

Но в 1855 году он снова берет перо, восстает против религиозного лицемерия протестантской церкви, критикует выхолащивание христианской жизни, стремление жить благополучно и удобно и при этом считать себя христианином.

Поводом для восстания послужила кончина в 1854 году главы датской протестантской церкви епископа Мюнстера. Датский народ обожал Мюнстера и плакал по нему. А вот, Кьеркегор говорит, что он не христианин: «Жизнь в наслаждениях, огражденная от страданий, унижений, страхов и отчаяния (…), не дает права свидетельствовать от имени истины (…). Правду несет тот, кто беден, унижен и не ропщет, осыпаемый проклятиями и злословием, тот, кого травили за хлеб насущный, с кем обращались как с изгоем».

Мюнстер полагал, что христианство – это культура. «Но понятие культуры как никогда далеко и даже диаметрально противоположно духу христианства». Быть христианином – значит иметь дух высокий, беспокойный и мятежный, пытаться спасти любовь, распятую безбожным веком. Спустя восемнадцать столетий все в христианском мире стало лживым и поверхностным. Отчего и когда из веры сделали инструмент упрощения жизни, в которой все тривиально и временно? Все хотят спокойствия и счастливой жизнеустойчивости: именно в этом причина того, что “идея христианства извращена, что его вообще нет”. Из всех ересей и схизм нет ереси опасней и утончённей, чем “игра в христианство”».

Кьеркегор стал предметом насмешек и издевательств официальной печати. Огромное нервное возбуждение не прошло бесследно. Кьеркегор, потеряв сознание, упал на улице и через несколько дней скончался в возрасте 42 лет. Это произошло 11 ноября 1855 года. Толпа видела в его смерти перст Божий.

Философское учение Кьеркегора не было по достоинству оценено его современниками. Зато в XX веке, когда возникла массовая культура, уничтожающая личность, прозрения Кьеркегора оказались более чем актуальными.

«ЕДИНИЧНОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ»

Главная тема жизни Кьеркегора – единичный, конкретный человек и его временное существование (экзистенция). Кьеркегор не интересуется «человеком вообще». Он интересуется экзистенциальным переживанием каждого индивидуального человека. Кьеркегор – предтеча философского направления, которое в XX веке получило название «экзистенциализм».

Кьеркегор утверждает примат единичности, примат человеческой уникальной экзистенции. Человек уникален и бесценен, и все, связанное с ним, чрезвычайно важно: каждый миг, всякая мелочь, любая мысль, мимолетное чувство и случайное ощущение. Все абсолютные и всеобщие структуры, всеобъемлющие теории, эпохи, войны, царства – ничто перед этой единичностью. Только она должна занимать философа. Только в ней, в этой единственной и неповторимой единичности – истина, жизнь, Бог.

Философские взгляды Кьеркегора возникли как своего рода реакция на Гегеля. Для Гегеля личность – всего лишь средство: средство Абсолютного Духа, которым он пользуется для достижения своих целей в истории. Свободен и самодеятелен только Абсолютный Дух. Такая позиция, считал Кьеркегор, отдает индивида во власть «анонимного всеобщего».

В гегельянстве личность приносится в жертву Абсолютному Духу. Слиться со всеобщем или утонуть в нем – будь то государство или всеобщее мышление – значит отрицать личную ответственность и подлинное существование.

После крушения нацизма и коммунизма, столь ненавидевших единичность, неповторимость человеческой жизни, пытавшихся растоптать ее, растворить в массе, в государстве, в партии, – идеи Кьеркегора становятся неотъемлемым компонентом философствования после Освенцима и Колымы.

«ЗАИНТЕРЕСОВАННОСТЬ В ЕДИНИЧНОМ СУЩЕСТВОВАНИИ»

«Для экзистирующего индивида, – пишет Кьеркегор, – его экзистирование и составляет высший интерес, и сама его заинтересованность в экзистировании и составляет его действительность».

«Во всем, что я написал, речь идет единственно и исключительно обо мне самом»[12]. Не без основания одна из карикатур в копенгагенском сатирическом журнале «Корсар» гласит: «Вся Вселенная вращается вокруг Серена Кьеркегора».

«Как одинокая сосна, эгоистически замкнутая в себе и устремленная ввысь, стою я, не бросая даже тени, и один лишь дикий голубь свивает гнездо на моих ветвях».[13]

«Человек – это Я, относящее себя к себе же самому. Я – соотнесенность с собой – вот фундаментальнейшая константа. Забота о собственном духе».

Философия Кьеркегора – история меня. Своей надгробной эпитафией Кьеркегор задолго до смерти избрал: «Тот Единичный».

Через любовь к себе приходишь к любви к Богу. Подлинное себялюбие делает человека нравственным.

ФИЛОСОФИЯ НАПРЯМУЮ ЗАВИСИТ ОТ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ ФИЛОСОФА

Кьеркегор настаивает на том, что философия принципиально отличается от науки. Научное мышление, пишет Кьеркегор, – «это мышление, при котором не существует мыслящего». Науку интересуют только понятия, ей ни к чему конкретные существа, «Я» и «Ты» в своей неповторимости и незаменимости. Ученые объективируют субъективное бытие в понятиях, но упускают экзистенцию, которая по своей природе необъективируема. Экзистенцию невозможно знать, в ней можно только пребывать.

Философия же напрямую зависит от субъективной, личной жизни философа. Философия Кьеркегора как раз и явилась примером такой попытки осмысления сокровенных душевных переживаний самого философа. «Не только мои сочинения, но также и моя жизнь, причудливая интимность всего ее механизма, станет предметом бесчисленных исследований», – предвидел Кьеркегор.

Едва ли можно назвать другого философа, личная жизнь и творчество которого находились бы в столь неразрывной, нерасторжимой связи, как у Серена. «Наука логики» Гегеля или «Критика чистого разума» Канта не являются выражением личной жизни их авторов и не привлекают внимания к их интимным переживаниям. «Изложить историю жизни Иммануила Канта, – писал Генрих Гейне, – трудно. Ибо не было у него ни жизни, ни истории». А вот, о личной жизни Кьеркегора написано работ не меньше, чем о его воззрениях. Да и сами его воззрения настолько автобиографичны, что, разбираясь в них, нельзя не принимать во внимание его переживаний, настроений, волнений.

Немецкая классическая философия развивает учение о субъекте, но там речь идет о субъекте вообще. Кьеркегор же считает, что предметом философии должен стать единичный, неповторимый, уникальный, конкретный субъект.

Кьеркегор пытается сдвинуть центр внимания философии с системно-спекулятивной точки зрения на внутренне неповторимое. «Отчего философия в наше время пошла обманным путем и слова не проронит об образе жизни самих писателей? Не потому ли, что они и сами себя не понимают? И даже первоклассные сочинения часто скрывают и лгут, и автор, не поняв себя самого, толкует о той или иной науке. Действительно, раскрыть себя – куда сложнее».

Можно ли понять мир, не поняв себя? Верующий, например, не может философствовать, как если бы христианства не было. Вера как «факт христианского бытия» образует центральный момент экзистенции.

СУЩЕСТВОВАТЬ – ЗНАЧИТ ВЫБИРАТЬ

Существовать – значит реализовывать себя в свободном выборе между альтернативами. «Или-или»…

Существую, значит выбираю. Причем выбираю, конечно же, не суп и не котлету в ресторане и не тряпку в модном бутике. Речь идет именно об экзистенциальном выборе: жизнь или смерть, свобода или рабство, ответственность или произвол, вера или безверие, верность или предательство, любовь или эгоизм.

Выбор сообщает душе «сознание собственного достоинства».[14] Выбор должен быть сделан вовремя, решительно и энергично. Если за человека выбирает сама жизнь, то он потеряет себя самого, свое «я».

Свобода порождает страх. «Когда я вижу свои возможности, – писал Кьеркегор, – я испытываю тот страх, который есть головокружение от свободы. И свой выбор я делаю, будучи охвачен страхом и трепетом». Чем больше осознание выбора, тем сильнее тревога. Особенно большую тревогу испытывают творческие натуры, ибо акт творчества предполагает необычайно широкие возможности для выбора.

Рядовые же натуры пытаются избежать осознания свободы, избежать и выбора и тревоги. Им нужны шумные развлечения, чтобы удерживать в стороне «ненужные мысли».

Кьеркегор заявлял, что его задача – сделать жизнь человека тяжелой. Ответственное отношение к жизни – вот в чем эта тяжесть!

CТАДИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СУЩЕСТВОВАНИЯ

Кьеркегор выделяет три стадии человеческого существования: эстетическая, этическая, религиозная. В соответствии с этими стадиями он делит людей на четыре типа: обыватель, эстетик, этик, религиозный человек.

«Обыватель» живет так, как окружающие. Он старается работать, создать семью, прилично одеваться и говорить хорошо. Он следует стадному инстинкту. Он плывет по течению и смиряется с обстоятельствами, не думая о том, что он может что-то изменить в своей жизни. Он не знает, что у него есть выбор.

«Эстетик» знает, что у него есть выбор. Он выбирает сам свой путь. Выбирает удовольствия: вкусную еду и красивых женщин. Добро и зло – неинтересные для него понятия. Он лишен чувства долга и ответственности. Для него главное – наслаждается жизнью.

У «этика» развито чувство долга и ответственности. Ему хочется совершать только хорошие поступки и не совершать ничего плохого. Он волюнтарист: он руководствуется «категорическим императивом». Он горд и тщеславен, он навязывает Творцу собственное понимание своего места в жизни. Этический человек – «трагический герой».

«Религиозный человек» знает, что он грешен и нуждается в Боге. Он, «рыцарь веры», может совершать поступки, противоположные тому, что требует от него этический долг. Кьеркегор обращается к ветхозаветной повести об Аврааме и его любимом сыне Исааке. Сыноубийство – это тяжкий грех, нарушение заповеди «не убий», и в то же время непреложное требование Бога. Единственное, что может спасти Авраама в этой ситуации – это слепая вера. В ней этическая мера заменяется мерой Бога. Религиозный человек совершил экзистенциальный «скачок», «качественный прыжок». Только на религиозной стадии личность осуществляет прорыв к «подлинному существованию».

Человек, вступающий в мир Кьеркегоровской философии, должен прийти в состояние экзистенциального отчаяния и страха – страха за свое собственное существование, страха перед возможностью неправильно распоряжаться собственной свободой.

Отчаяние – единственное средство душевного спасения для человека. По Кьеркегору исходной точкой для достижения абсолюта является не сомнение (как у рационалистов), а отчаяние. В отчаянии выражается целая личность, в сомнении – только мысль. Отчаяние – единственная возможность прорыва к Богу. Только дошедший до отчаяния ужас развивает в человеке его высшие силы. Отчаяние религиозного человека – раскаяние.

ЖИТЬ ПО КЬЕРКЕГОРУ

Жить по Кьеркегору – значит понять смысл своего единичного существования, понять для чего я, зачем я, куда я. Жить по Кьеркегору – значит любить себя. Подлинное себялюбие делает человека нравственным, свободным и ответственным. Через любовь к себе человек приходит к любви к Богу.

Жить по Кьеркегору – значит утвердить примат человеческой уникальной экзистенции, отказаться от власти «анонимного всеобщего», отказаться от красных, черных или зеленых (современных) форм тоталитаризма. Жить по Кьеркегору – значит отказаться слиться со всеобщем, отказаться раствориться в универсальном мышлении, отказаться утонуть в государстве.

Жить по Кьеркегору – значит делать сознательный, свободный и решительный выбор в пользу добра, и пережить этот выбор до головокружения, с трепетом и тревогой.

Жить по Кьеркегору – значит «отчаиваться», раскаиваться, обращаться, прекращать «играть в христианство», доверять Богу.

[1] Дневник, 6, 33, 75.

[2] Дневник, 7, 381.

[3] Дневник, 6, 35, 244.

[4] Дневник, 6, 15, 61.

[5] Дневник, 4, 232.

[6] Дневник, 8, II, 381.

[7] Дневник, 6, 5-6, 88.

[8] Дневник, 6, 35, 231.

[9] Дневник, 7, 164.

[10] Дневник, 7, 360.

[11] Дневник, 6, 33, 56.

[12] Дневник, 6, 16, II, 331.

[13] Дневник, 7, 82.

[14] Страх и трепет, СПб 1984, стр. 247.