Глава 1 – Идеал великодушия

Великодушие – это идеал, основанный на доверии к человеку, на убежденности в изначальном его величии. Великодушие в большей степени, чем любая другая добродетель, побуждает человека к действию и потому является высшей формой человеческой надежды. Великодушие – это всеобъемлющая добродетель: она преобразует жизнь и придает ей высший смысл. Великодушие – это первая специфичная добродетель лидера.

Вот уже много лет я рассказываю своим студентам, представителям различных культур, религий и языков, о великодушии – специфической добродетели лидера. Разговор о великодушии везде возбуждает страсти. Я знаю людей, глубоко изменившихся после знакомства с добродетелью великодушия. Но знаю и таких, сильно испугавшихся, будто им рассказали нечто крайне для них неприятное. В любом случае тема великодушия не оставляет людей безучастными.

Возвышенное видение самого себя

Первым, кто концептуально разработал идею великодушия (греч. мегалопсихия), был еще Аристотель. Для греческого философа великодушен тот, кто «считает себя достойным великого». Хотя великодушный человек достоин чести (по Аристотелю честь есть величайшая из внешних благ), он к ней особенно не стремится, поскольку обладает чем-то несравненно большим: он обладает добродетелью, величайшим из внутренних сокровищ. Такой человек прекрасно осознает, что мир со всеми его благами стоит меньше, чем его личная добродетель. Великодушный человек понимает, что он достоин большего. По сравнению с добродетелью, которой он обладает, мир и его блага ровным счетом ничего не значат.

Образцом великодушия Аристотель считал Сократа, хотя и никогда не говорил об этом открыто. Для Аристотеля великодушие – это спокойствие перед лицом жизненных страданий, презрение к мнению толпы, безразличие к бесчестью. Великодушный не проявляет особой активности, он не стремится изменить мир к лучшему; он скорее холодно терпит существующее положение вещей, провозгласив свою независимость от него. Великодушный утверждает свое человеческое достоинство в коварном мире, который он искренне презирает.

Аристотелевское великодушие – это возвышенное видение самого себя, утверждение собственного достоинства. Осознание своей ценности и значимости – общая характерная черта всех лидеров. Это начало лидерства, без такого осознания нет великодушия и нет лидерства.

Вспомним генерала Шарля де Голля. Когда 18 июня 1940 года он выступил на Би-Би-Си со своим знаменитым обращением из Лондона, призывая французов к сопротивлению нацистским оккупантам, де Голль был одинок. У него почти не было сторонников. Коллаборационистское правительство маршала Петена обвинило его в государственной измене и приговорило к смертной казни. Де Голль был никому не известным бригадным генералом, но у него было высокое видение самого себя. В своих «Военных мемуарах» он писал: «Я был одинок, и потому, что был одинок, я должен был достичь вершины, чтобы оттуда никогда не спускаться вниз»[1].

Лидер сначала обретает возвышенное видение самого себя. Потом уже обретает видение того, что он хочет совершать.

Когда в 1971 году Дарвин Смит стал президентом компании «Кимберли-Кларк», эта компания прочно заняла свою нишу на рынке, хотя ее основной бизнес – производство мелованной бумаги – приносил все меньше и меньше прибыли. Но Смит понял: возглавлять респектабельную компанию – «компанию функционеров» – не его призвание. Он считал себя достойным большего. Это возвышенное видение самого себя заставило его поставить задачу: достичь величия или погибнуть. Он продал все заводы, производившие мелованную бумагу, и перевел освободившиеся мощности на производство потребительских бумажных изделий (салфетки, туалетная бумага и т. п.), нарочно поставив свою компанию в серьезную конкуренцию с такими лидерами рынка, как «Проктер & Гэмбл» и «Скотт Пэйпер». Результаты этой масштабной стратегии не заставили себя ждать: через несколько лет «Кимберли-Кларк» превратилась в мирового лидера по производству потребительской бумаги.

Присущее Смиту чувство собственного достоинства заставило его пренебречь мнением толпы. Аналитики Уолл-стрит и бизнес-медиа на все лады критиковали его решение, уверенные в том, что компанию ждет неминуемый крах. Но Смит, как когда-то Сократ, не советовался с толпой.

Добродетель, побуждающая к действию

Фома Аквинский, крупнейший философ и богослов Средневековья, понимал великодушие как ненасытную жажду великих дел и свершений (extensio animi ad magna). Он использует формулу Аристотеля, но придает ей совершенно иной смысл. Аристотель говорит, что великодушен тот, кто считает себя достойным великого; Фома же говорит, что великодушен тот, кто считает себя достойным совершить великое.

Аристотель утверждает величие человека в его независимости от мира, ибо мир со своим злым роком постоянно угрожает этого человека уничтожить. Фома же утверждает величие человека в завоевании мира, ибо мир, как творение Божие, хорош.

Великодушие есть жажда великого и достижение его. Великодушие не довольствуется тем, что начинает: оно завершает. Великодушие есть движущая добродетель по преимуществу. В нем больше энергии, чем в храбрости. Великодушный реализует себя в действии и через действие. Он отдается действию целиком, со страстью.

Лидеры – это люди действия, но действуют они не ради действия. Их действие – это расширение собственного личностного бытия, плод осознания собственного достоинства и величия. Лидер – не трудоголик, он не действует, чтобы чем-то заполнить пустоту своей внутренней жизни. Его активность – не слепое или механическое движение.

Личное совершенство – вот главная цель великодушия. Самое амбициозное начинание бессмысленно, если оно не ставит своей высшей целью личное совершенствование тех, кто его осуществляет.

Для лидера достижение высоких организационно-материальных целей – не самоцель, а средство, необходимое для личностного роста вовлеченных в процесс людей. Вышеупомянутый Дарвин Смит решился на огромные риски, потому что понимал: его действие способствует такому духовному росту, который обгонит все сугубо материальные результаты, какими бы значительными они ни оказались. Менеджмент – это искусство правильно делать свое дело; лидерство же – это искусство взращивать людей, способствовать их росту и достижению личностного величия. Смит был выдающимся менеджером, но прежде всего был блестящим лидером: его больше интересовали люди, чем вещи; он знал, что личноcтное совершенствование – совершенствование его самого и совершенствование его подчиненных – важнее, чем материальный успех.

Высшая форма человеческой надежды

Действие – плод надежды. Чем сильнее надежда, тем выше цель. Великодушие стимулирует надежду, дает ей всепоглощающую и опьяняющую силу.

В июне 1940 года, находясь в изгнании в Англии, генерал де Голль преподал миру потрясающий урок надежды: «Я, одинокий и лишенный всего, чувствовал себя в положении человека на берегу океана, через который он собирается перебраться вплавь»[2]. Вопреки препятствиям де Голль стал действовать, не сомневаясь в своей способности объединить французов вокруг себя и победить нацистскую Германию.

Надежда устремлена к величайшему благу, невзирая на объективно существующие трудности. Вдохновленные предстоящим заданием, одновременно благородным и трудным, душа и сердце без остатка отдают себя его выполнению.

Эрик Лидделл, чемпион Олимпийских игр 1924 года и один из бегунов, воспетых в популярном фильме «Огненные колесницы», однажды в самом начале забега получил подножку от соперника. Он упал на землю и поднялся, когда все остальные участники уже убежали на 20 метров вперед. Он догнал основную группу и обогнал ее, первым разорвав финишную ленточку. Потом упал на землю, обессиленный, но торжествующий.

Надежда – это ликующее устремление, радостная жажда поиска, в которой человек в определенном смысле уже владеет тем, чего он жаждет. Эрик Лидделл, человек глубоко религиозный, прекрасно выразил ликующую суть надежды: «Когда бегу, то чувствую Его радость».

Великодушие несет в себе человеческую надежду, оно доверяет человеку. Нельзя путать человеческую надежду с надеждой богословской. Богословская надежда доверяет Богу по выражению апостола Павла: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе!»[3].

Великодушие – это природная добродетель, которую человек может обрести и развивать в себе собственными силами; сверхприродная надежда – это добродетель, вложенная в человеческую душу Богом; вместе с верой и любовью она представляет собой одну из трех богословских добродетелей.

До XIII века христианские богословы не отличали великодушия от богословской надежды. Они говорили о великодушии там, где на самом деле речь шла о сверхприродной добродетели надежды. Для них великодушен тот, кто осознает свое убожество и ищет в одном только Боге силы для личностного развития и завоевания мира[4].

В XIII веке Фома Аквинский, прочитав верный перевод трудов Аристотеля, вернул термину «великодушие» его подлинное значение. Для него, как и для Аристотеля, великодушие – идеал величия человека, идеал доверия к человеку. Фома четко отличает природную добродетель великодушия от сверхприродной добродетели надежды.

Восстановление Фомой человеческого начала – одно из великих достижений в истории христианской мысли. Христианский гуманизм во всем своем масштабе родился из этого нового мышления.

Великодушный христианин во всем надеется только на себя, как если бы Бога не было (великодушие), и одновременно полагается лишь на Бога, словно он, христианин, ничего не может от себя (богословская надежда). Он ведет себя как «взрослый» в природном плане, и как «дитя» в плане сверхприродном. Впрочем, его «сверхприродное детство» не пассивно: сверхприродная надежда, как и надежда природная, не пугается трудностей; напротив, она мобилизует всю душу человека, направляя ее к завоеванию желаемого блага. Психология надежды одна.

Великодушие и богословская надежда – добродетели, взаимодополняющие друг друга в жизни лидера, живущего своей христианской верой. Александр Солженицын, русский писатель и лауреат Нобелевской премии по литературе[7], с потрясающей человеческой надеждой выполнял свою жизненную миссию: сохранить память о миллионах людей, обреченных на смерть коммунистической системой. Но как верующий человек Солженицын проявил богословскую надежду, не менее сильную, нежели надежду человеческую. В тяжелое для него время он обращался к Богу с такой молитвой:

«Как легко мне жить с Тобой, Господи!
Как легко мне верить в Тебя!
Когда расступается в недоумении
или сникает ум мой,
когда умнейшие люди
не видят дальше сегодняшнего вечера
и не знают, что надо делать завтра,
Ты ниспосылаешь мне ясную уверенность,
что Ты есть
и что Ты позаботишься,
чтобы не все пути добра были закрыты»[5].

Солженицын – пример того, как великодушие и богословская надежда могут сосуществовать в жизни лидера, практикующего христианскую веру. Этот выдающийся лидер полностью полагался на себя и полностью полагался на Бога. Он верил в себя и в свою способность к действию, но в то же время он верил в Бога и Его поддержку.

Великодушие неотделимо от смирения

Cмирение – это привычка служить. Этот аспект смирения можно назвать «братским смирением». Но смирение – это еще и осознание того, что человек полностью и целиком зависит от Бога, своего Творца. Этот аспект смирения можно назвать «метафизическим смирением».

Чем больше мы говорим о великодушии, тем большее значение мы должны придавать метафизическому смирению. Чем больше мы осознаем свое собственное величие, тем острее мы должны осознавать, что величие есть дар Божий. Великодушие без смирения – это не великодушие, а самообман, который обычно приводит к большим катастрофам в личной жизни.

Великодушие и смирение идут рука об руку. Человек обязан верить в себя (великодушие), но при этом он не должен забывать, что таланты и способности, на которые он рассчитывает, даны ему Богом (смирение). За импульсом великодушия, подвигающим его на великие дела, должен непосредственно следовать импульс смирения, позволяющий ему во всем видеть Бога. Возвеличивание человека должно сопровождаться склонением перед Богом. «Когда я боролся один на один с коммунистическим режимом, – пишет Солженицын, – я понимал, что это не я борюсь, что я – муравей, чтобы такую борьбу выдержать, что я только орудие в иных руках»[6]. Будучи по-настоящему великодушным, Солженицын считал себя мощным инструментом в руках Божиих; будучи по-настоящему смиренным, он понимал, что он только инструмент.

Человек великодушный и смиренный, великодушно оценивая свои способности, считает себя достойным великих дел, за которые он берется с полной уверенностью; в то же время, смиренно осознавая свое положение тварного существа, он прекрасно понимает, что все его способности, даже те, которые он приобрел в результате собственных усилий, являются, в конечном итоге, Божиими дарами. Это наполняет его благодарностью к Богу и тем самым укрепляет его надежду.

Смирение признает силу и величие человека, но узнает в них дар Божий. Узнать в силе и величии человека дар Божий – не значит отрицать эту силу и это величие. Смирение не отрицает их, а посвящает их Богу.

Многие христиане верят в Бога, но немногие из них верят в самих себя, верят в свои таланты и способности. У многих верующих понимание смирения исключает великодушие, они не хотят, да и не могут выбиться в лидеры. В итоге неудивительно, что современные государства чаще всего ищут себе политических лидеров в среде неверующих.

Большинство влиятельных лидеров последних трех столетий были нехристианами. И нельзя сказать, что христиан изгнали из общественной жизни: просто сами христиане, по собственной воле, вычеркнули из нее самих себя. Это поражающий, беспрецедентный в истории человечества случай всеобщего самовыхолащивания.

Христианам стоит задуматься над личностью Жанны д’Арк, столь презираемой в наши дни в ее отечестве – Франции, и столь любимой в Англии, стране ее врагов. Жанна была истинной христианкой, носителем подлинного великодушия. По словам Гилберта Честертона, «Жанна д’Арк не топталась на распутье, отбросив все пути, как Толстой, или приняв их, как Ницше. Она выбрала путь и ринулась по нему стремительно, как молния… Толстой воспел крестьян – она была крестьянкой. Ницше воспел войну – она воевала. Она побила каждого из них на его поле; была добрей и смиренней Толстого, яростней Ницше»[7].

В возрасте 17 лет Жанна стала главнокомандующим французской армии. Ее миссия заключалась в том, чтобы изгнать английских захватчиков из Франции и добиться коронации наследного французского принца. У нее было высокое видение самой себя и высокое видение своей миссии. «Для этого я и родилась!» – эти слова она повторяла часто, без гордыни, но с гордостью.

Леонард Коэн, канадский поэт и певец, уловил некоторые черты ее величия в своем произведении «Жанна д’Арк», написанном в форме диалога между Жанной и огнем, пожирающим ее на костре:

«Я люблю твое одиночество, я люблю твою гордость
Я видел ее содрогания, я слышал ее рыдания,
Я славу видел в ее глазах»[8].

«Помоги себе сам, и Бог тебе поможет». Это известные слова Жанны. Она верила в Бога, но в то же время она верила в себя. Когда ее спрашивали, зачем ей нужна армия, если сам Бог решил освободить французский народ, она отвечала с простотой крестьянки и глубиной богослова: «Солдаты будут сражаться, и Бог даст победу».

«Жанна д’Арк – это существо, настолько возвышенное над обычным человечеством, – утверждал Уинстон Черчилль, – что человека такого масштаба мир не знал тысячу лет»[9].

Современное общество нуждается в мужчинах и женщинах, верящих в человека. Святой Павел, апостол богословской надежды, был также апостолом человечества Христа: во Христе он видел совершенного Человека, то есть человека, в совершенстве практиковавшего все человеческие добродетели, включая великодушие. Сам Павел был, по всей видимости, самым великодушным из апостолов Христа. Он поразительно практиковал не только богословскую, но и человеческую надежду. Его человеческая энергия, подкрепленная благодатью Божией, сделала его величайшим христианским деятелем.

Христианин, несомненно, должен осознать собственные несовершенства и искать в Боге сил, чтобы победить мир. Но этого недостаточно: он должен также осознать собственные способности, полагаться на них и задействовать все чисто человеческие возможности. Это – необходимое условие лидерства.

Очисти свои намерения

Тщеславие ищет ложного величия, а именно – чести и славы человеческой. Стремление к чести и славе портит человека и препятствует его самосовершенствованию. Честь и слава – это не цель, а всего лишь побочный (и не обязательный) результат на пути к величию.

Часто бывает, что мы стремимся к добродетели ради ее самой, а к чести и славе – мимоходом. Требуется многолетняя работа, чтобы до конца искоренить тщеславие и целиком очистить свои намерения.

Великодушие – не мегаломания

Студенты часто спрашивают меня: «Наполеон был тиран, но разве он не был великодушным?»

Чтобы стать великодушным, нужно в первую очередь обладать благоразумием, т.е. практической мудростью. Без благоразумия не отличишь великодушие от мегаломании.

Наполеон практиковал не благоразумие, а хитрость. Ему неинтересно было благоразумие, потому что неинтересно было благо.

В «Войне и мире», говоря о императоре французов, Толстой пишет:

«Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого – нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто велик.

“C’est grand!” [Это величественно!] – говорят историки, и тогда уже нет ни хорошего, ни дурного, а есть “grand и “не grand”. Grand – хорошо, не grand – дурно.  Grand есть свойство, по их понятиям, каких-то особенных животных, называемых ими героями. И Наполеон, убираясь в теплой шубе домой от гибнущих не только товарищей, но (по его мнению) людей, им приведенных сюда [в Москву], чувствует que c’est grand, и душа его покойна <…>.

И весь мир пятьдесят лет повторяет: “Великое! Наполеон великий!” <…>.

И никому в голову не придет, что признание величия, неизмеримого мерой хорошего и дурного, есть только признание своей ничтожности и неизмеримой малости.

Для нас, с данной нам Христом мерой хорошего и дурного, нет неизмеримого. И нет величия там, где нет простоты, добра и правды».[10]

Величие, великодушие, лидерство – это нравственные категории. Это понимали древние греки [11], это должны понимать и сейчас все здравомыслящие люди.

Великодушие и самооценка – это разные вещи

Нельзя путать великодушие с самооценкой. Великодушие – это добродетель; самооценка – это эмоция. Добродетель объективна и устойчива; эмоция же субъективна и неустойчива: можно утром вставать с очень высокой самооценкой и вечером ложиться с самооценкой, близкой к нулю.

Великодушие относится к сфере бытия; самооценка – к сфере обладания. Часто бывает, что у малодушного человека завышенная самооценка. Это неудивительно: для высокой самооценки в принципе ничего не нужно, кроме лести.

«Добродетель юности»

Молодым людям легче практиковать великодушие, чем людям старшего возраста. Ведь молодость полна надеж: она смотрит в будущее и стремится к великим свершениям. Люди постарше обычно зациклены на прошлом, на достигнутом.

Юнцам легче практиковать великодушие, нежели старикам. Но это не значит, что все юнцы великодушны и все старики малодушны. Есть юноши, лишенные всяческих амбиций и есть старики, неустанно мечтающие о новых свершениях.

Так, несмотря на 16 лет советских тюрем и лагерей, русский инженер и писатель Дмитрий Панин сохранил молодость и щедрость души. Надежда и оптимизм не покидали его вплоть до кончины в 1987 году – в изгнании во Франции. В конце 1940-х он отбывал срок вместе с Александром Солженицыным, который вывел Панина под именем Дмитрия Сологдина в своем романе «В круге первом»[12]:

«Дмитрий Сологдин <…> был ничтожный бесправный раб. Он сидел уже двенадцать лет, но из-за второго лагерного срока конца тюрьме для него не предвиделось. Его жена иссушила молодость в бесплодном ожидании. Чтобы не быть уволенной с нынешней работы, как ее уже увольняли со многих, она солгала, что мужа у нее вовсе нет, и прекратила с ним переписку. Своего единственного сына Сологдин никогда не видел: при его аресте жена была беременной. Сологдин прошел чердынские леса, воркутинские шахты, два следствия – полгода и год, с бессонницей, изматыванием сил и соков тела. Давно уже было затоптано в грязь его имя и его будущность. Имущество его было – подержанные ватные брюки и брезентовая рабочая куртка, которые сейчас хранились в каптерке в ожидании худших времен. Денег он получал в месяц тридцать рублей – на три килограмма сахара, и то не наличными. Дышать свежим воздухом он мог только в определенные часы, разрешаемые тюремным начальством.

И был нерушимый покой в его душе. Глаза сверкали, как у юноши. Распахнутая на морозце грудь вздымалась от полноты бытия».

Душа, глаза, грудь – покой, свет, полнота бытия… Со времен Аристотеля очень немногие писатели так ярко и так сжато сумели отразить телесное воплощение великодушия.

Великодушный человек остается юным, хотя он физически стареет. Но великодушные и в то же время действительно молодые годами люди – это явление самого высокого порядка. Они впечатляют нас. Своей неутолимой жаждой жизни и действия великодушная молодежь напоминает нам, что важно и что не важно. Она освобождает нас от рутины и побуждает жить полной, настоящей жизнью.

В своей поэме «Сумасшедший» Патрик Пирс, англо-ирландский адвокат, поэт и руководитель ирландских войск в неуспешном «Пасхальном восстании» 1916 года, ярко выразил радикализм великодушия, присущий юности:

«Я расточил драгоценные года, что Бог даровал моей юности,
В попытках невозможного достичь –
А лишь невозможное я считал достойным своих усилий.
Безумие это иль благодать? Пусть судит Бог, а не человек.
Я расточил драгоценные года…
Господи, но если их вернуть – я бы расточил снова!
Когда пройдет горячая юность моя, обращусь к моему народу, и скажу ему:
Подражайте моему сумасшествию; не сберегайте – расточите;
Рискуйте всем, иначе все потеряете»[13].

Пирса расстреляли англичане.

Бросить адвокатскую карьеру и посвятить себя изучению и преподаванию лидерства меня побудила как раз молодежь – университетская молодежь. Я читал курс лекций по истории европейской интеграции и тратил много времени, пытаясь помочь своим слушателям проникнуть в движение умов и сердец отцов-основателей Евросоюза, таких как Робер Шуман, Конрад Аденауэр, Альчиде де Гаспери, Жан Моне. Мои студенты были восхищены величием отцов-основателей, а я был восхищен их восхищением.

Великодушная молодежь привела меня к теме лидерства, и если я когда-нибудь перестану преподавать менеджерам, то преподавать молодежи не перестану никогда. Чтобы сильно выдохнуть, надо сначала глубоко вдохнуть. Чтобы свидетельствовать о надежде, надо сперва стать свидетелем надежды.

Всеобъемлющая добродетель

Согласно Платону, основными человеческими добродетелями являются благоразумие, справедливость, мужество и самообладание. Амвросий Медиоланский именовал их кардинальными добродетелями, ибо все прочие добродетели опираются на них. Cлово «кардинальный» происходит от латинского cardo, что значит «стержень». Подобно тому как дверь крепится на петлях, так и добродетели опираются на четыре базовые, или кардинальные, добродетели.

Любой добродетельный поступок предполагает:

1) благоразумие, позволяющее в конкретной ситуации определить, какой поступок будет добродетельным, а какой – порочным (благоразумие, например, указывает нам в конкретной ситуации, где заканчивается смелость и где начинается опрометчивость);

2) справедливость, заставляющую нас совершить этот поступок;

3) мужество, дающее силу, выносливость и упорство, чтобы не отступать, а довести до конца добродетельный поступок;

4) самообладание, препятствующее эмоциям увести нас в сторону, противоположную от добродетельного поступка.

Кардинальные добродетели – это базовые добродетели, а они не обязательно самые важные. Аристотель говорит, что «великодушие есть своего рода венец добродетели: оно делает добродетели большими»[14], оно украшает их и позволяет им достичь своего совершенства. В этом смысле великодушие выше кардинальных добродетелей.

Великодушие заставляет каждую из добродетелей превзойти себя, увлекает за собой каждую из них в своем стремлении к величию.

Великодушный ищет в каждой добродетели не специфичное добро, ей присущее, а величие, в ней заключенное, совершенство, которое она предлагает, расцвет личности, к которому она приводит.

Великодушному противны не специфичная извращенность порока, а истощение бытия и сокращение достоинства, которые влечет за собой порок. Великодушный отвращается от порока не потому, что это дурно, а потому что это пошло и низко.

Великодушие – это образ мышления и поведения, направленный к расцвету человеческой личности.

[1] Ш. де Голль, Военные мемуары. Призыв 1940-1942. Глава 3.

[2] Ш. де Голль, Военные Мемуары. Призыв 1940-1942. Глава 2.

[3] Фил 4:13.

[4] Cм. R. A. Gauthier, Magnanimité: l’idéal de grandeur dans la philosophie païenne et dans la théologie chrétiènne, Paris: Vrin, 1951.

[5] A. Солженицын, Крохотки. 1958-1963.

[6] Огонек, 1998/4559/24-52-53.

[7] Г. Честертон, Ортодоксия. Глава 3 (Самоубийство мысли).

[8] «I love your solitude, I love your pride… / I saw her wince, I saw her cry, / I saw the glory in her eye». L. Cohen, Songs of Love and Hate, «Joan of Arc», 1971.

[9] У. Черчилль, Рождение Британии. Глава 26.

[10] Л. Толстой, Война и мир, Том IV, гл. XVIII.

[11] Достаточно прочитать исторический роман «Киропедия» Ксенофонта (430–356 до н.э.), первую книгу, в которой систематически излагались вопросы лидерства.

[12] А. Солженицын, В круге первом. Глава 26.

[13] Перевод автора.

[14] Аристотель, Никомахова этика, Книга IV, глава VII.